Согласие на использование cookies

Этот сайт использует файлы cookie для улучшения пользовательского опыта и анализа трафика на основании Федерального закона «О персональных данных» от 27.07.2006 № 152-ФЗ. Продолжая использование сайта, вы соглашаетесь на использование файлов cookie в соответствии с нашей Политикой обработки персональных данных. Вы можете настроить свой браузер для отказа от файлов cookie, но это может повлиять на функциональность сайта. При несогласии - покиньте сайт

октября 2020

суббота

20:00

Большой зал

Бетховен и Рихард Штраус
6+

Цикл концертов «Бетховен + »

Петербургская филармония отмечает 250-летие со дня рождения Людвига ван Бетховена вместе со всем музыкальным миром: два сезона в Большом зале филармонии проходят концерты абонемента «Бетховен +», в котором сочинения одного из величайших гениев в истории человечества вступают в диалог с музыкой разных композиторских школ, эпох и стилей.

Второй сезон цикла «Бетховен +» открывается концертом Заслуженного коллектива России под управлением Василия Синайского. Наряду с сочинениями Рихарда Штрауса, созданными на стыке XIX и XX веков, в этот вечер прозвучит Восьмая симфония Бетховена.

Само имя композитора ассоциируется в первую очередь с жанром симфонии: классические структуры он наполнил новой жизнью, и дыхание ее было столь могучим, что необратимо преобразило прежние каноны. После этого писать «как раньше» было невозможно, и произошедшая трансформация была столь мощной и значительной, что до сих пор композиторы, подступающие к этому жанру, в той или иной степени чувствуют себя в тени гиганта. Парадокс заключается в том, что некоторые партитуры самого Бетховена оказались в тени других его сочинений, именно это и случилось с Восьмой симфонией. Впервые прозвучавшая в одном концерте с Седьмой – эффектной и уже любимой публикой – она не произвела фурора, хотя сам автор был уверен в том, что «она гораздо лучше».

Причина заключалась в том, что после прежних бетховенских симфоний, потрясших самые основы и отодвинувших XVIII век в далекое прошлое, Восьмая казалась современникам шагом назад: компактная по звучанию, написанная для сравнительно небольшого состава оркестра, танцевальная, игровая, лишенная драматизма, она вызывала ассоциации со стилем Гайдна, с условными кринолинами и париками. Да, в ней действительно было много от ушедшего столетия, но только Бетховен не воспроизводил его манеру, а иронически ее переосмысливал и изысканно играл с ней. Такие изощрения станут обычным и потому понятным делом лишь в XX веке – когда Стравинский, например, в музыке балета «Пульчинелла» воспроизведет модели барокко, или Прокофьев «сыграет» в классицизм в своей Первой «Классической» симфонии.